Беседуем с координатором проекта «Бой за семью» Маргаритой Самсоновой
Как мы это сделали
В Саранске на базе АНО «Центр помощи «Забота» почти три года работает подростковый клуб «Наши». Команда клуба помогает ребятам, которые оказались в трудной жизненной ситуации, но со временем стало понятно: одного контакта с подростками недостаточно. Если ребенок после встреч возвращается в семью, где его не слышат, многое снова откатывается назад. Так появился проект «Бой за семью» — с тренировками по смешанным единоборствам, психологами, поездками, семейными мероприятиями и попыткой наладить отношения между детьми и взрослыми.
Мы поговорили с координатором проекта Маргаритой Самсоновой о том, почему родителям и детям иногда нужен общий «ринг», как меняются подростки после нескольких месяцев участия и почему взрослым важно не переставать интересоваться жизнью своих детей.
Как появился проект «Бой за семью»? Что подтолкнуло вас к его созданию?
Проект появился в процессе жизни нашего подросткового клуба. В декабре ему будет уже три года. Мы сформировали его на базе АНО «Центр помощи «Забота» и, общаясь с подростками, довольно быстро поняли, что нам очень не хватает контакта с родителями.
Ситуации были разные. Кто-то не пускал ребенка в клуб, кто-то сомневался, кто-то, наоборот, говорил: «Да иди, пожалуйста, только не мешай». И я часто говорила руководству, что нам нужно как-то контактировать с родителями. Предлагала проводить пикники, семейные встречи, что-то совместное.
И тут нам предложили поучаствовать в благотворительном вечере «Общее дело», который организовывали АНО «Мама и ребенок»: бизнес выделял деньги на социальные проекты, нужно было написать заявку. Я сказала: «Давайте, это шикарная возможность. Нужно что-то придумать, чтобы подросткам было интересно, а с родителями можно было контактировать не через формальный разговор». Потому что просто сесть и разговаривать они не будут. Нужна была какая-то форма.
Мы сели, устроили мозговой штурм и решили, что проект должен быть связан со спортом, лучше с единоборствами, и обязательно в паре. У нас получается подросток, который стоит на учете или оказался в трудной ситуации, и один родитель либо значимый взрослый.
Мы быстро все это собрали в проект и расписали. Основная часть — тренировки по смешанным единоборствам. У нас замечательный тренер. Мы получили поддержку на инвентарь, спортивную площадку, зал. Кроме тренировок, в проект вошли тренинги, работа психолога в начале и в конце, чтобы посмотреть, какая ситуация в отношениях между ребенком и родителем была на старте и что изменилось к финалу.
Поддержку мы получили даже больше, чем запрашивали. Просили 100 тысяч рублей, а получили около 270 тысяч. Поэтому смогли немного расширить проект.
Если говорить совсем просто, мы работали с подростками и понимали, что опыта работы с родителями нам не хватает. Решили сделать что-то комбинированное, чтобы подросток получил другой опыт общения с родителями, а родитель — другой опыт общения с подростком.
Вы решили работать именно с подростками, потому что у вас уже был клуб «Наши»?
Да, это связано с клубом. Изначально «Забота» занималась адресной помощью: финансовой, материальной, продуктовой. Помогали неблагополучным и малоимущим семьям. Потом я пришла в «Заботу» и сказала, что не хочу больше просто носить пакеты.
У нас много организаций, которые этим занимаются, и они действительно помогают людям. Но захотелось сконцентрироваться на ком-то одном — на детях из этих семей. Потом появилась идея работать с трудными подростками. Хотя, если честно, мы стараемся не употреблять это выражение. Не все они трудные. Кто-то просто оступился, где-то оказался не в том месте, что-то сделал не так. Это не значит, что ребенок плохой.
Как вы набирали участников проекта?
В проект вошли ребята, которые стоят на учете. Это подростки, которые где-то что-то натворили, после чего на учет поставили либо ребенка, либо семью. Мы работали с этой категорией.
Есть еще ребята из семей, где установлена опека. У кого-то тоже есть учет, а кого-то попросили взять в проект, чтобы помочь наладить отношения с подростком. Не с родным ребенком, а с подопечным. Там тоже бывают сложности, и взрослым важно выстраивать контакт.
Что подразумевает название «Бой за семью»?
Семья — самое главное в жизни, и за нее нужно бороться. Поэтому и появилось слово «бой»: мы реально боремся за отношения.
Наладить отношения в семье, особенно между родителем и подростком, — это невероятный труд. И со стороны родителей, и со стороны ребенка. Иногда это действительно похоже на бой. Ты выходишь на ринг и по-другому видишь маму в перчатках. По-другому видишь папу. И на ребенка родитель тоже начинает смотреть иначе.
У всех бывают эмоции, которые хочется выплеснуть. Иногда есть даже внутреннее желание «вмазать», но пусть это будет по-спортивному, пусть это будет на поле боя, не по-настоящему. В этом тоже закрывается какой-то внутренний гештальт.
Многие из этих семей никогда не участвовали вместе даже в обычных соревнованиях — школьных, городских, спортивных. А здесь они вдвоем. Они вместе борются: или в команде, или на смешанной тренировке. И постепенно начинают иначе воспринимать друг друга. Особенно дети — родителей.
Какие задачи ставит перед собой проект?
Если совсем просто — помочь семье в кризисный момент через занятия по самообороне, смешанным единоборствам и через тренинги с психологом.
Если разложить подробнее, родитель начинает по-другому смотреть на ребенка, а ребенок — на родителя. Подросток видит, что родитель делает попытку шагнуть ему навстречу, даже если сам родитель не до конца это осознает.
Чаще всего о проблемах в отношениях говорят именно дети. Родители же по психологическим тестам и анкетам часто показывают, что у них все нормально: они воспитывают правильно, все вкладывают в ребенка, все делают как надо. Психолог говорит, что многие взрослые не видят в себе никаких недостатков. Иногда они понимают, что пишут неправду, а иногда действительно так считают.
Поэтому для ребенка очень важно увидеть: родитель хотя бы делает первый шаг в его сторону. Мы, взрослые и волонтеры, тоже это видим. Может быть, родители не всегда понимают, какой вклад вносят в отношения с ребенком, но они его вносят. Они упорно идут на тренировки, иногда буквально тащат за руку того, кто не хочет идти. А потом подросток час помахал руками, выплеснул адреналин и энергию, вышел счастливый, довольный — и по дороге домой они уже о чем-то разговаривают.
Бывает, что до тренировки они утром идут молча, а после тренировки уже разговаривают. Проект идет только с февраля, но на многих смотришь и видишь: ребята реально изменились.
Это уже заметно?
Да. Раньше с некоторыми разговор был только такой: «Здравствуйте», «До свидания», «Как дела?» — «Нормально», «Как в школе?» — «Нормально». А недавно мы ездили в Нижний Новгород, и те, кто раньше почти не разговаривал, сами подходили: «Маргарита, вы видели? Вы заметили? Пойдемте туда сходим».
Для меня отдельный бонус — это объятия. Особенно мальчишки обычно не любят обниматься. А здесь самые колючие сами подходят обняться на прощание.
После какого периода появляются такие изменения?
После довольно большого срока, когда ребенок уже вошел в систему и существует в этих обстоятельствах. У него появляется режим, появляется доля ответственности. У всех разная скорость налаживания отношений со взрослыми. У нас волонтеры в основном взрослые: 40+, есть мужчины 50+. Кто-то сразу начинает общаться: «тетя Рита», «Маргарита». А кому-то нужно время. С некоторыми мы налаживали контакт два-три месяца. Они стабильно ходили, им нравились тренировки, они соглашались ездить на мероприятия, но личная связь появлялась постепенно. Это очень интересно наблюдать.
В проекте участвуют только мальчики?
Нет, девочки тоже есть. Но девочек сложнее привести в проект — они больше стесняются. У нас участвуют девочки из семей, где установлена опека. Например, старшая девочка из семьи пошла в проект, чтобы поддержать младшую. Но в основном, конечно, мальчишки.
На какое время рассчитан проект?
Мы заканчиваем его в июле большим походом для всех участников: детей, родителей, спонсоров, волонтеров и всех, кто нас поддерживал.
Есть понимание, будет ли продолжение?
Проект очень хотелось бы продлить. Правда. Потому что положительный эффект подчеркивает и психолог, и волонтеры, и я сама его замечаю. Но у нас немного разные взгляды с некоторыми органами и социальными службами — по-честному, все хотят, чтобы что-то изменилось, но делать для этого готовы не всегда. Привычная схема — вызвать на комиссию, отчитать, наказать рублем или словом.
А проект хочется продлить. Ребята, которые в него вливаются, остаются. Было бы здорово, если бы мы продолжили и сделали отдельное направление от подросткового клуба — уже с таким спортивным уклоном.
За счет чего можно было бы продолжать проект?
Часть мы можем делать своими силами, можем просить поддержку. Когда мы проводили благотворительный вечер, мы увидели, что людям действительно понравилась идея. Они участвовали не только деньгами.
У нас есть система наставничества. Не каждый человек готов взять под свое крыло ребенка и постоянно участвовать в его жизни. Но можно хотя бы лично приходить на разные мероприятия. Для подростков это тоже важно: они видят, что есть классные взрослые, мужчины и женщины, которым небезразлична их судьба, которым интересно с ними общаться. Это может стать стимулом менять свою жизнь, в которой они сейчас находятся.
Вы уже подводили промежуточные итоги проекта?
Мы подсчитали количество мероприятий, которые провели. Уже прошло больше 15 тренировок по смешанным единоборствам, четыре тренинга — психологические, игровые, речевые. Было три выездных мероприятия. Мы укладываемся в рамки проекта, а по количеству встреч уже перевыполнили план больше чем на 50%.
Работа с подростками — это ваша основная деятельность?
Да. В «Заботу» я пришла, когда меня попросили заменить Настю Фролову в работе с подростками. У меня у самой подросток, 17 лет. С 14 лет мы живем веселой жизнью: то у нас есть понимание, то его нет. Но у меня как у взрослого есть понимание, что я должна стараться ее понимать.
Когда я смотрю на родителей на комиссиях или когда они приходят к нам, часто вижу, что у них нет ни понимания, ни желания понять. Они пытаются действовать старыми способами: «Мы же как-то жили», «Мы такими не были». Но поколение сейчас совершенно другое.
Хотя и мы в свое время не были идеальными для своих родителей, бабушек и дедушек. Это никуда не девается. Время идет, все ускоряется, и мы не всегда успеваем за этой скоростью. Подростки, мне кажется, сами за ней не успевают. Я иногда даже их слова не успеваю выучить. Говорю: «Не буду учить ваши слова, разговаривайте со мной по-русски».
Бывают ли моменты выгорания?
Конечно. Такие моменты никуда не деваются. Но потом я думаю: я три года с ними работала, и куда я теперь этих детей отдам? Смены у меня нет. Бросать я это не собираюсь. Пока я для них еще значимый взрослый, пока у меня есть какой-то авторитет для мальчишек и девчонок, я буду это делать. У нас в клубе больше мальчишек, но девчонки тоже есть. С девочками часто больше контактирует наш руководитель-мужчина, они к нему тянутся, приходят со своими проблемами, болячками, переживаниями. Мальчишки тоже к нему идут.
У нас есть большая мечта — свое пространство. Сейчас основное место наших встреч – семейный коворкинг «Желтая дверь». Огромная благодарность Элине Серебряковой за то, что уже несколько лет, каждый четверг мы приходим сюда как к себе домой. К клубу присоединились ребята из проекта для приемных семей «Перемена».
Но мы ездили в Нижний Новгород, смотрели подростковые пространства. Там есть психологи, музыкальные комнаты, спортивные зоны, мероприятия, годовая программа с понятным планом и целью. Я тоже хочу так. Хотя бы примерно так.
С какими проблемами современные подростки сталкиваются чаще всего?
Они хотят быть услышанными. Хотят, чтобы их любили. Звучит банально, наверное, каждое поколение этого хочет. Но мне кажется, от каждого человека подростки ждут свою любовь. От родителей — родительскую. От друзей — другую. От взрослых наставников — свои проявления заботы. Им не нужна моя материнская любовь, у них есть своя мама или папа. Но им нужна другая взрослая забота.
Есть ли история подростка, которая вам особенно запомнилась?
Когда подростковый клуб только создавался, к нам шел поток детей, и я еще не всегда успевала его контролировать. Были ребята, после которых я звонила руководству и говорила: «Все, я больше не пойду. Я не могу это в себя вместить и понести». А мне отвечали: «Подожди. Что значит не можешь вместить? Ты встала на эту работу — вмещай. Вот он такой, какой есть. Сейчас вмести его в себя, а потом посмотришь».
И ты начинаешь смотреть по-другому. Вспоминаешь, что это ребенок. Начинаешь узнавать его историю: у кого-то мама пьет, у кого-то папа бьет, у кого-то семья внешне благополучная, но взрослым просто не до ребенка — они в бизнесе, в своих делах, а он сам по себе. Что хочет, то и делает. Тогда ты возвращаешься в позицию мамы, вспоминаешь, что у тебя есть свои дети, и что перед тобой тоже чей-то ребенок.
Проект закончится, а подростки вернутся в свои семьи. Может ли такой краткий опыт действительно помочь?
Именно поэтому мы и решили включить в проект родителей. Потому что ребенок может приходить в подростковый клуб, сидеть там несколько часов, общаться, а потом возвращаться в свою среду, в семью, где ничего не меняется.
Иногда дома даже не спрашивают, где он был и что слышал. Или родителям некогда слушать. Поэтому в проекте должны были быть родители, чтобы они тоже поучаствовали в жизни ребенка.
Я не могу сказать, будет продолжение или нет. Но на время проекта ребята оказались включены не только в тренировки и мероприятия, но и в сам подростковый клуб. Большая часть уже там осела: ходят по четвергам, по пятницам. Думаю, даже если проект закончится, многие останутся в клубе. Они подходят и по возрасту, и по интересам.
Что бы вы хотели сказать родителям подростков?
Взрослым родителям я бы сказала: больше уделяйте внимания детям во всех сферах. Не нужно лезть во все углы и все контролировать, но хотя бы краем глаза заглядывайте в их жизнь, интересуйтесь.
Я стараюсь так делать со своими детьми. Спрашиваю: как в школе, как в секции, как на работе, что в личной жизни, если ребенок уже вырос. Нужно интересоваться. И несмотря ни на какие вещи, которые они откалывают, не переставать любить. Это твой ребенок. Он всегда останется твоим ребенком. Никто не заменит тебя как маму или папу. Какими бы вы ни были, ребенок будет любить именно вас.
Дети любят своих родителей. Поэтому нужно продолжать любить их, несмотря ни на что, и пытаться слушать. Если подросток говорит: «Ты меня не понимаешь», пусть объясняет другими словами. Я своей дочери так и говорю: «Если я что-то не понимаю, разжуй мне по-другому. У нас с тобой больше 20 лет разницы, это большой период».
Иногда вечером кажется, что все ужасно, а утром встаешь уже с другими мыслями. Но дети — это то, ради чего мы живем. Это наше будущее. И если мы сейчас не начнем внимательнее относиться к нынешнему поколению, страшно подумать, что нас ждет.
Понятно, что мы не всех изменим. Но на многих можно повлиять. Это дети, которым еще можно помочь, которых можно направить, поддержать, вытащить из очень сложных обстоятельств. Для этого им нужны любовь, внимание и забота.
