О премьерном спектакле Русского драматического театра рассуждает кинотеатральный критик Ибо Ацн
Господа, со мной случилось удивительное чудо. Я бы даже сказал, что в жизни моей началась целая полоса удивительных чудес. Внимательные читатели наверняка помнят, что в прошлое моё появление здесь я рассказывал о своём театральном визите в Русскую драму с некой премилой особой («до театра исключительно оголтелой») — давали «Поминальную молитву», я был в восторге, особа — тоже. Пожалуй, тот давний визит сыграл свою замечательную роль — меня вдруг пригласили на предпремьерный показ спектакля «Карамазовы» режиссера Александра Вельмакина всё в тот же Русский драматический театр. «Достоевский в эту пору будет очень кстати», — подумал я. Особа пришла в восторг, я по-гусарски открыл бутылку шампанского и вынул из гардероба лучшее своё пальто. Меня было испугал хронометраж — 3,5 часа с антрактом — но особа равнодушно пожала плечами и как-то даже ей стало неприятно мое малодушие, этой завзятой театралке. Я, чувствуя перед ней как бы даже вину за собственную слабость, взялся остервенело готовиться к визиту.
И допустил, как мне тогда показалось, роковую ошибку. Я посмотрел телеверсию спектакля Льва Додина «Братья Карамазовы», премьера которого состоялась в ноябре 2020 года на сцене МДТ — Театра Европы в Петербурге. Игорь Черневич в роли Дмитрия, Елизавета Боярская — Катерина Ивановна, Станислав Никольский в роли Ивана... Додин предложил зрителю философское переосмысление романа «Братья Карамазовы» и я, признаться, был впечатлен. Исключительно разговорный, при этом внезапно динамичный спектакль, в котором нет ничего лишнего, в котором всё и все на своих местах.
С тихим ужасом я отправился на предпремьерный показ в нашу Русскую драму — я решил, что теперь просто не способен по достоинству оценить спектакль нашего театра. Особа всё что-то щебетала о «Подростке», которого непременно нужно читать до того, как прочтешь «Братьев Карамазовых», а я весь вжался в кресло, ожидая начала спектакля. И произошло вот что.
Как только на сцену прямо из-под полы выскочил Чёрт, я совершенно забыл постановку Льва Додина. Забыл ужас, охвативший меня накануне. Какое-то время я еще тихонько сомневался, но спустя несколько минут окончательно понял, что все происходящее на сцене мне нравится. Нравится! Я, вы знаете, не хуже прочих осведомлен, что в рецензиях такие категории — «нравится», «восторг», «потрясающе» и иже с ними — не котируются, запрещены вовсе, но я пишу в первую очередь для зрителя, хочу, чтобы зритель меня услышал, понял и если еще не приобщился, то пришел в театр и увидел всё собственными глазами.
В первую очередь сегодня хочу отметить заслуженного артиста РМ, Игоря Леонидовича Дьячкова. Какой харизматичный получился у него Федор Иванович Карамазов, отец семейства! Обаятельный, саркастичный, в чем-то даже, как мне показалось, перекликающийся с Чёртом, которого исполнил Сергей Самарин. В крайней степени выразительные получились герои — что Отец, что Черт. Я буквально ждал их появления на сцене. Ждал этих глумливых интонаций Федора Ивановича: «Алёшка, есть Бог?», истерических кривляний и насмешливых замечаний Чёрта.
Когда на сцене появился наставник Алёши Карамазова, старец Зосима, я был ошеломлен — быть того не может, подумалось мне, они пригласили играть в спектакле настоящего священнослужителя. Настоящего старца! Такой он был сострадающий, светлый, добрый, такой убедительный. Заслуженного и народного артиста Республики Мордовия, Николая Большакова признал не сразу. Николай Павлович, в очередной раз браво! Потрясающего масштаба артист, которому в этой небольшой, казалось бы, роли, удалось показать всё своё гениальное мастерство.
Не могу не отметить и молодых артистов театра. Справедливое, на мой взгляд, решение, отдать роли братьев молодым актерам — Святославу Фирстову (Дмитрий), Денису Михееву (Иван) и Артёму Кузнецову (Алёша). Напомню интересующимся, на момент действия романа Мите шел 28 год, Ивану Карамазову было 23 года, а Алёше — 20. Молодые люди со своими ролями справились безусловно. Импульсивный, страстный, жестокий, мучающийся Дмитрий — дикое животное в клетке своих страстей. Противоречивый Иван впечатлил своим монологом о Боге и слезе ребенка, которым довел кроткого Алёшу до крика «Расстрелять!» и сам Алёша — трогательный, светлый, сильный. Я для себя отметил интересное — как только Алёша спускался к своими братьями (в прямом смысле), ему как-то даже физически делалось непросто, но, когда он был над ними, наверху, становился подобен ангелу и всё ему было понятно, ничего его не терзало, не мучило. Возьму на себя смелость сказать, что этих молодых артистов ждет большое будущее. Им досталась сложная работа, и они с ней справились.
И самое главное, на мой взгляд, что удалось всем актерам, задействованным в постановке нашей Русской драмы, заставить зрителя сострадать каждому. И отцу, и братьям, и Смердякову, и несчастным их женщинам — Аграфене и Катерине. Удивительное дело, как я всех этих людей к финалу начал жалеть. И в чем-то даже сравнивать с собой.
Осталась лишь одна деталь, о которой я не могу не упомянуть. Не поймите меня неправильно, к инсценировкам, уже когда-то написанным и поставленным на другой сцене, я отношусь положительно. Нет ничего плохого в том, чтобы подарить спектаклю, поставленному в 2003 году, новую жизнь. Тем более, мне в этом видится красивый жест уважения сына Александра Вельмакина к отцу Сергею Арцибашеву, воплотившему «Братьев Карамазовых» на сцене Московского академического театра имени Вл. Маяковского 23 года назад.
Другой вопрос, осведомлены ли были наши артисты, что играют в спектакле, если не идентичном, то очень похожем на другой, 23 года назад гремевший в Театре Маяковского? Если да, то мой поклон и режиссеру спектакля «Карамазовы», Александру Вельмакину.
Всем горожанам я всячески рекомендую посетить Русскую драму и прикоснуться к этой замечательной работе. Я, вы знаете, выходил из театра окрыленный, потому как хорошие спектакли лечат душу.
Ваш Ибо Ацн.
