О мартовской премьере Национального театра рассуждает кинотеатральный критик Ибо Ацн
Признаюсь честно, я не планировал писать рецензию на «Шинель» Гоголя в постановке Александра Лебедева. Не поймите превратно, я просто-напросто не попал на премьеру по некоторым обстоятельствам, теперь уже совершенно неважным в настоящем контексте. Более того, шеф-редактор сего издания, к которой я, к слову, отношусь со всяческим пиететом, настоятельно попросила оставить тему премьеры для её рафинированного утреннего шоу. Так я поначалу и поступил.
Случилось следующее: на премьеру я, как вы помните, не попал и по этому грустному поводу впал в мартовскую хандру (известное весеннее состояние некоторого пограничья чувств). Но случилось чудо! Чудо, как и в случае с премьерными «Карамазовыми» Русской драмы — спектаклем, который мне также внезапно посчастливилось оценить.
Спасла меня всё та же шеф-редактор — нагрянула ранним (по моим субъективным меркам) утром в мою наследную квартиру и пообещала театральный визит... подумать только, в 12 часов дня. Давали, как вы понимаете, «Шинель». Мы рванули в Национальный театр.
Как выяснилось, в этот день спектакль показывали школьникам и студентам. Опыт, скажу я вам, поучительный: мне даже удалось подслушать обрывистые впечатления подростков. Но об этом позже. Началось всё с того, что нас проводили в ложу. О, это была моя скромная мечта с того самого момента, как я впервые попал в театр ребёнком. И впечатления от этого получились соответствующие — ребяческие. Мы уселись, как короли, а внизу, в партере, царила театрально-школьная суета, натуральное броуновское движение. Я, признаться честно, готов был смотреть «Шинель» и с банкетки, и, извините за прямоту, с театральных ступеней, но получилось всё как нельзя лучше.
Третий звонок — затихают все смешки и шуршания в партере, все мы оказываемся в пустом школьном классе. Учеников нет, есть только бессмертные классики.
В первую очередь хотелось бы отметить гениальный дуэт Жени Акимовой и Марины Аверкиной. Какие убедительные получились учительницы! Два варианта, две крайности, два профессиональных противоречия. И в одной, и в другой можно было угадать именно свою учительницу литературы. Вдумчивую, увлечённую, несколько наивную, я бы даже сказал, экзальтированную (в хорошем смысле этого слова, если такое вообще возможно) и, в противовес ей, наученную горьким преподавательским опытом, системную, но не менее переживающую и за детей, и за свой предмет. Этот подход — показать гоголевскую «Шинель», которую школьники читают в 8 классе, через спор двух учителей — показался мне в крайней степени органичным. Идея не нова, но как свежо всё подано!
Далее, разумеется, необходимо упомянуть дорогих классиков. Ожившие портреты в пустом школьном классе, вот они, слева направо: Достоевский, Лермонтов, Пушкин, Гоголь — Андрей Анисимов, Максим Акимов, Евгений Благов, Михаил Канаев. Последний, к слову, в самый первый показ спектакля получил производственную травму — рухнул со стремянки, выступающей своего рода порталом между портретами и жизнью, на пути к своему «живописному окну». Воистину театральная служба и опасна и трудна! На мой взгляд, актёрам удалось показать главное: великие писатели — не портреты, уныло взирающие на бедных школьников с классной стены, а люди, когда-то действительно жившие и до той степени наполненные этой жизнью, что продолжают жить и теперь, и говорить с нами до сих пор. Ох, какие живые получились классики! Как они, недосягаемые, на эти полтора часа, пока шел спектакль, стали нам близки. Буквально спустились к нам на землю.
И гвоздь программы — Башмачников. Вы знаете, я бы никогда не подумал, что Гоголь способен заставить меня заплакать. Ему это в своё время, справедливости ради, и не удалось. Это удалось режиссеру Александру Лебедеву и актрисе Екатерине Прокофьевой, сыгравшей в спектакле роль Акакия Акакиевича. Насколько мне известно, Екатерина в Саранске недавно, и это её первая большая роль в Национальном театре. И какая роль! Крошечный, с детским усиленным голосом, бедненький, «маленький человек», который сначала сидит на плечах у своего автора, как ребёнок, а потом, ведомый им же за ручку в вечность, спрашивает:
«Василич! А можно, чтобы шинель не крали?».
Никакой он, как выяснилось, не «маленький», просто человек, такой же, как и все мы.
Отдельно отмечу, как гениально было задействовано пространство. Всё работало едино и гармонично. Каждая сцена была решена, и в это пространство не проскользнуло ни секунды скуки. Талантливая сценография, богатая и выдающаяся. Когда на Акакия сверху спускалась шинель, вся в каком-то божественном сиянии, я, как ребёнок, замер от восторга. Я и сам почувствовал себя Башмачниковым.
Ценно в этом спектакле ещё и то, что такие противоречивые чувства, какие испытал я, в душе может разбудить только трагикомедия. Посудите сами: звучит Ария об украденной шинели, мне сперва смешно — от слов, от абсурдности существования подобной арии в принципе. Медленно, но верно, в горле нарастает ком — мне смешно, но мне так грустно.
Я намеренно не сравниваю нашу «Шинель» с постановками других театров. У меня совершенно не было времени подготовиться к визиту, и какое счастье, что у меня его не было. Здесь никаких сравнений и параллелей быть не может. Это, пожалуй, лучшее, что я видел за последнее время. Особенно отмечу, что режиссер в финале не бросил нас, зрителей, в этом шквале нахлынувших чувств, а гармонично вывел обратно, в жизнь — урок окончен.
А теперь позволю себе вернуться в начало. Напомню, что у театрального гардероба мне удалось ухватить обрывки чужих впечатлений:
«Мне что-то совсем не понравилось... Как-то даже по-злому в конце было», — учительница своей коллеге.
«Меня давно ничего так не впечатляло», — девочка своей однокласснице.
Браво, Национальный театр! У вас совершенно всё получилось.
P. S. Горожане, если вы всё ещё не смотрели «Шинель» в постановке Александра Лебедева (инсценировка Артёма Казюханова), вы упустили одно беспримерно приятное состояние — когда идешь после спектакля, счастливый и добрый, по-детски радостный. Под впечатлением от искусства готовый на собственные свершения. Может, немого наивный, но деятельный. Такое чувство способен подарить только великий театр.
